Летучий корабль - Страница 66


К оглавлению

66

Веселые детективы фантаста Андрея Белянина


Рассей пустую думу. Бомарше
Говаривал мне: «Слушай, брат Сальери,
Как мысли черные к тебе придут,
Откупори шампанского бутылку
Иль перечти „Женитьбу Фигаро“».
А.С. Пушкин

Пушкинский Бомарше, цитируемый Сальери в разговоре с Моцартом, конечно же был прав. Прав как истинный сын своего века, века «отрицанья и сомненья». Веселость, легкость литературного произведения считалась в XVIII веке одним из главных его достоинств. «Поучая, забавлять» – такую задачу ставили перед писателем теоретики классицизма.


Пишите языком доходчивым и внятным,
Умея сочетать полезное с приятным, –

призывал собратьев по перу Никола Буало. «Имеет право на существование любой литературный жанр, кроме скучного», – утверждал Мольер. Так было…

Со временем литература разучилась просто улыбаться. В особенности это относится к российской словесности. Даже в благословенном остроумном XVIII столетии наши ведущие поэты, драматурги и прозаики не улыбались, а насмехались, критиковали, жгли огнем «пламенной сатиры». Уже в следующем, XIX веке «серьезность» стала одним из основных требований, предъявлявшихся критикой и обществом к литературе. И редкие смельчаки, пытавшиеся писать смешно, вынуждены были маскироваться. У Гоголя – не просто смех, а «смех сквозь слезы». Примерно то же (конечно, со многими оговорками) мы видим и у Салтыкова-Щедрина.

XX век – век революций и двух мировых войн – тоже не очень-то давал расслабляться. Аверченко, Ильф и Петров, Булгаков, Войнович, Стругацкие (имеются в виду «Понедельник…» и «Сказка о Тройке»), многие другие, коих уже и не упомнишь. Разве они улыбались? Так ли смешны Максудов, Чонкин и даже сам неподражаемый Остап Бендер? Все та же «муза пламенной сатиры» вдохновляла авторов на создание их бессмертных творений. А как хотелось порой именно расслабиться, отвлечься за бутылкой «Советского шампанского» и книгой нашего собственного Весельчака от грустных раздумий о судьбах Отечества, о хлебе насущном, очередях и дефиците…

Но вернемся к мысли Мольера о скучных и веселых жанрах. Детектив уже по определению – нескучный жанр. Однако можно ли считать веселой книгу, где описываются кражи, убийства, розыск и задержание преступника? Бывает и такое. Например, польская романистка Иоанна Хмелевская создала едва ли не классические образцы так называемого «иронического детектива». Или Картер Браун с его сериалом о детективе в юбке Мевис Зейдлиц – «зеленоглазой блондинистой дурище». Да чего далеко ходить. Взяв в руки любой из детективов современной российской писательницы Татьяны Поляковой, вы будете хохотать уже на второй или третьей странице. Кстати, не заставляет ли задуматься тот факт, что почти все иронические детективы повествуют именно о женщинах-сыщиках (вот вспомнилась и шеф детективного агентства Берта Кул из романов Гарднера). Это симптоматично – все же детектив серьезный жанр. Следствие, как правило, в нем ведет мужчина. Сыщик-женщина (за исключением разве что мисс Марпл) уже с самого начала воспринимается как насмешка над благородной и достаточно тяжелой профессией. Не случайно до недавнего времени в школах милиции девушки-курсанты были редкостью.

А если задачу усложнить еще больше? Попробуем отыскать не просто веселый детектив, а веселый фантастический детектив. Ну, в зарубежной литературе это, естественно, Роберт Асприн. В российской же аналогов почти нет. Есть веселая фантастика, но не детективная. Есть и фантастические детективы. Однако они слабо подпадают под определение «веселый». Здесь мы вновь возвращаемся к той же проблеме, о которой говорилось выше: смешна ли книга, описывающая убийства и насилие.

Думается, после нашего длинного вступления у читателя уже не должно возникнуть сомнений, что книга, которую он держит в руках, в некотором роде явление редкостное для современной российской фантастики. Редкостное уже хотя бы потому, что главным героем веселых фантастических детективов астраханца Андрея Белянина (его «Летучий корабль» – третья часть цикла, начатого романами «Тайный сыск царя Гороха» и «Заговор Черной Мессы») является не крутой сыщик-супермен, балансирующий на грани закона и беззакония, не хитроумная зеленоглазая блондинка, владеющая приемами карате и восточной магией, а обычный парень, участковый милиционер. Этакий гибрид дяди Степы и Анискина.

Говоря о творчестве Андрея Белянина, известный критик В. Гопман справедливо отмечал, что книги писателя – «своеобразный пастиш» (этим термином принято называть художественное произведение, представляющее собой монтаж из различных произведений одного или нескольких авторов). Данное определение отчасти верно и в отношении цикла о «тайном сыске царя Гороха». Особенно применительно к первой книге. При знакомстве с нею сначала вспомнилась старая шутка о том, как ученые, заложив в компьютер специальную программу, получили универсальный русский анекдот. Показалось, что А. Белянин попытался под одной обложкой объединить все модные нынче литературные жанры: детектив, боевик, «славянское» фэнтези, мистику и шуточный (балаганный) роман. Мы предположили даже, что автор хотел написать пародийный роман, обыгрывающий штампы названных выше жанров. Однако при подготовке данного послесловия пришлось перечитать «Тайный сыск…», чтобы сопоставить его с «Летучим кораблем». И все три романа выстроились в особый ряд, где каждый новый компонент сложнее предыдущего.

Литературные реминисценции вообще являются одним из самых распространенных приемов в современной российской фантастике. Некоторые писатели используют в своих текстах скрытые, но всеми узнаваемые цитаты из произведений друзей и «неприятелей» по цеху. Это своеобразная игра. Элемент то ли богемной тусовки, то ли литературной борьбы. Примеры находим в романах Л. Вершинина, А. Валентинова, С. Лукьяненко и Ю. Буркина и др. Иные же авторы уснащают книги реминисценциями для того, чтобы поставить свои сочинения в общелитературный контекст. Такая традиция идет еще от «Слова о полку Игореве», в зачине которого поэт упоминает своего предшественника и наставника Бояна. В подобном ключе работает Г.Л. Олди. Творчество Андрея Белянина ближе именно ко второму роду сочинений. Расставив в начале «Тайного сыска» литературные маячки-ориентиры, показывающие, на что именно может рассчитывать читатель, взявший в руки его книгу, писатель в дальнейшем уже не возвращается к этому. И если в ранних его вещах (трилогии о Мече Без Имени, «Джеке Сумасшедшем короле») реминисценции служили чем-то вроде тягача для толкания сюжета, то в «Рыжем рыцаре» и «Летучем корабле» Белянин уже прекрасно обходится без чужих «технических средств», полагаясь в основном на свои собственные силы.

66